| волейбол на Сретенке... |
[Apr. 17th, 2009|05:24 pm] |
Ада Якушева
Да, волейбол на Сретенке...
Сигарета к сигарете, дым под лампою,
Здраствуй вечер катастрофы, час дождя,
Ходит музыка печальная и слабая,
Листья кружатся, в снега переходя.
Наш невесел разговор и не ко времени,
Ах, как-будто бы ко времени беда,
Мы так много заплатили за прозрение,
Что, пожалуй, обнищали навсегда.
Не пытай меня ни ласкою, ни жалостью,
Как ни странно, я о прошлом не грущу,
Если можешь, ты прости меня, пожалуйста,
Вдруг и я тебя когда-нибудь прощу.
Синий дым плывет над нами мягкой вечностью,
Чиркнет спичка, сигарета вспыхнет вновь.
За окном с зонтами бродит человечество,
Обокраденное нами на любовь.
 |
|
|
| осень... ПОКА ЕЩЕ |
[Nov. 17th, 2007|09:50 pm] |
Derrièr' chez-nous, y a-t-un étang
Derrièr' chez-nous, y a-t-un étang
Trois beaux canards s'en vont baignant
 |
|
|
| (no subject) |
[Oct. 14th, 2007|03:13 pm] |
***
В Москве уж снег.
Он на бульварах,
Где как ощипаные куры
Дрожат кусты озябшие сирени,
В пустых аллеях и на улицах пустых,
И в переулках по-соседству,
С которыми я все еще на ты
По праву--иль по долгу--друга детства.
В Москве уж снег.
В полуистлевших листьях
Лежит он и не тает, словно пух
В папирусных горстях иных старух,
Что доживают в этих переулках
Свой долгий век,
Как будто более уже и не старея,
Еще с моих времен.
В Москве уж снег.
А на бульваре клен
Алеет ярким пламенем чахотки,
Которое хоть не дает тепла,
Но жжется, как каленое клеймо.
А снег, как пепел, вьется вдоль решетки
Чугунной по ветру
Опережая жизни бег.
И вот уж скоро некие черты
Век нестареющих старух
Проступят вдруг на лицах у подруг
Моих со школьных лет.
И может некого мне будет и на ты
Назвать, когда я вновь сюда приеду.
Да и теперь, как стаявших снежинок,
Иных уж нет.
Ах, снег. Под снежной пеленой кусты
Дряхлеют на глазах
И горбятся уныло как старухи,
Что чуят осенью смерть близкую свою
В Москве уж снег, хоть по календарю
Еще б не должен. Но уж все бело
И только кое-где под снегом глина
Нас манит сизым голубя крылом.
 |
|
|
| От Капканникова, конструктивизмус и пр. |
[Aug. 31st, 2007|09:52 pm] |
Это Гроппиус, в Гарварде общежитие юридической школы, о которых вчера был разговор.
Красивый Баухаус, но жить там не праздник кот. всегда с тобой...
А это ИнстСовИс. Иститут оф Контемпорари Арт. Бостон.
Раздел Моденая Архитектура.
Ну а это просто так, ДУРАЧЕНЬЕ
 |
|
|
| Пур ЛизА |
[Aug. 20th, 2007|02:12 pm] |
про маму и Марину в самом начале:
Владимир Маяковский
ФЛЕЙТА-ПОЗВОНОЧНИК
поэма
За всех вас,
которые нравились или нравятся,
хранимых иконами у души в пещере,
как чашу вина в застольной здравице,
подъемлю стихами наполненный череп.
Все чаще думаю -
не поставить ли лучше
точку пули в своем конце.
Сегодня я
на всякий случай
даю прощальный концерт.
Память!
Собери у мозга в зале
любимых неисчерпаемые очереди.
Смех из глаз в глаза лей.
Былыми свадьбами ночь ряди.
Из тела в тело веселье лейте.
Пусть не забудется ночь никем.
Я сегодня буду играть на флейте.
На собственном позвоночнике.
1
Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!
Буре веселья улицы узки.
Праздник нарядных черпал и черпал.
Думаю.
Мысли, крови сгустки,
больные и запекшиеся, лезут из черепа.
Мне,
чудотворцу всего, что празднично,
самому на праздник выйти не с кем.
Возьму сейчас и грохнусь навзничь
и голову вымозжу каменным Невским!
Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
а бог такую из пекловых глубин,
что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
вывел и велел:
люби!
Бог доволен.
Под небом в круче
измученный человек одичал и вымер.
Бог потирает ладони ручек.
Думает бог:
погоди, Владимир!
Это ему, ему же,
чтоб не догадался, кто ты,
выдумалось дать тебе настоящего мужа
и на рояль положить человечьи ноты.
Если вдруг подкрасться к двери спаленной,
перекрестить над вами стёганье одеялово,
знаю -
запахнет шерстью паленной,
и серой издымится мясо дьявола.
А я вместо этого до утра раннего
в ужасе, что тебя любить увели,
метался
и крики в строчки выгранивал,
уже наполовину сумасшедший ювелир.
В карты бы играть!
В вино
выполоскать горло сердцу изоханному.
Не надо тебя!
Не хочу!
Все равно
я знаю,
я скоро сдохну.
Если правда, что есть ты,
боже,
боже мой,
если звезд ковер тобою выткан,
если этой боли,
ежедневно множимой,
тобой ниспослана, господи, пытка,
судейскую цепь надень.
Жди моего визита.
Я аккуратный,
не замедлю ни на день.
Слушай,
всевышний инквизитор!
Рот зажму.
Крик ни один им
не выпущу из искусанных губ я.
Привяжи меня к кометам, как к хвостам
лошадиным,
и вымчи,
рвя о звездные зубья.
Или вот что:
когда душа моя выселится,
выйдет на суд твой,
выхмурясь тупенько,
ты,
Млечный Путь перекинув виселицей,
возьми и вздерни меня, преступника.
Делай что хочешь.
Хочешь, четвертуй.
Я сам тебе, праведный, руки вымою.
Только -
слышишь! -
убери проклятую ту,
которую сделал моей любимою!
Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда я денусь, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая?!
2
И небо,
в дымах забывшее, что голубо,
и тучи, ободранные беженцы точно,
вызарю в мою последнюю любовь,
яркую, как румянец у чахоточного.
Радостью покрою рев
скопа
забывших о доме и уюте.
Люди,
слушайте!
Вылезьте из окопов.
После довоюете.
Даже если,
от крови качающийся, как Бахус,
пьяный бой идет -
слова любви и тогда не ветхи.
Милые немцы!
Я знаю,
на губах у вас
гётевская Гретхен.
Француз,
улыбаясь, на штыке мрет,
с улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
если вспомнят
в поцелуе рот
твой, Травиата.
Но мне не до розовой мякоти,
которую столетия выжуют.
Сегодня к новым ногам лягте!
Тебя пою,
накрашенную,
рыжую.
Может быть, от дней этих,
жутких, как штыков острия,
когда столетия выбелят бороду,
останемся только
ты
и я,
бросающийся за тобой от города к городу.
Будешь за море отдана,
спрячешься у ночи в норе -
я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
огненные губы фонарей.
В зное пустыни вытянешь караваны,
где львы начеку,-
тебе
под пылью, ветром рваной,
положу Сахарой горящую щеку.
Улыбку в губы вложишь,
смотришь -
тореадор хорош как!
И вдруг я
ревность метну в ложи
мрущим глазом быка.
Вынесешь на мост шаг рассеянный -
думать,
хорошо внизу бы.
Это я
под мостом разлился Сеной,
зову,
скалю гнилые зубы.
С другим зажгешь в огне рысаков
Стрелку или Сокольники.
Это я, взобравшись туда высоко,
луной томлю, ждущий и голенький.
Сильный,
понадоблюсь им я -
велят:
себя на войне убей!
Последним будет
твое имя,
запекшееся на выдранной ядром губе.
Короной кончу?
Святой Еленой?
Буре жизни оседлав валы,
я - равный кандидат
и на царя вселенной,
и на
кандалы.
Быть царем назначено мне -
твое личико
на солнечном золоте моих монет
велю народу:
вычекань!
А там,
где тундрой мир вылинял,
где с северным ветром ведет река торги,-
на цепь нацарапаю имя Лилино
и цепь исцелую во мраке каторги.
Слушайте ж, забывшие, что небо голубо,
выщетинившиеся,
звери точно!
Это, может быть,
последняя в мире любовь
вызарилась румянцем чахоточного.
3
Забуду год, день, число.
Запрусь одинокий с листом бумаги я.
Творись, просветленных страданием слов
нечеловечья магия!
Сегодня, только вошел к вам,
почувствовал -
в доме неладно.
Ты что-то таила в шелковом платье,
и ширился в воздухе запах ладана.
Рада?
Холодное
"очень".
Смятеньем разбита разума ограда.
Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.
Послушай,
все равно
не спрячешь трупа.
Страшное слово на голову лавь!
Все равно
твой каждый мускул
как в рупор
трубит:
умерла, умерла, умерла!
Нет,
ответь.
Не лги!
(Как я такой уйду назад?)
Ямами двух могил
вырылись в лице твоем глаза.
Могилы глубятся.
Нету дна там.
Кажется,
рухну с помоста дней.
Я душу над пропастью натянул канатом,
жонглируя словами, закачался над ней.
Знаю,
любовь его износила уже.
Скуку угадываю по стольким признакам.
Вымолоди себя в моей душе.
Празднику тела сердце вызнакомь.
Знаю,
каждый за женщину платит.
Ничего,
если пока
тебя вместо шика парижских платьев
одену в дым табака.
Любовь мою,
как апостол во время оно,
по тысяче тысяч разнесу дорог.
Тебе в веках уготована корона,
а в короне слова мои -
радугой судорог.
Как слоны стопудовыми играми
завершали победу Пиррову,
Я поступью гения мозг твой выгромил.
Напрасно.
Тебя не вырву.
Радуйся,
радуйся,
ты доконала!
Теперь
такая тоска,
что только б добежать до канала
и голову сунуть воде в оскал.
Губы дала.
Как ты груба ими.
Прикоснулся и остыл.
Будто целую покаянными губами
в холодных скалах высеченный монастырь.
Захлопали
двери.
Вошел он,
весельем улиц орошен.
Я
как надвое раскололся в вопле,
Крикнул ему:
"Хорошо!
Уйду!
Хорошо!
Твоя останется.
Тряпок нашей ей,
робкие крылья в шелках зажирели б.
Смотри, не уплыла б.
Камнем на шее
навесь жене жемчуга ожерелий!"
Ох, эта
ночь!
Отчаянье стягивал туже и туже сам.
От плача моего и хохота
морда комнаты выкосилась ужасом.
И видением вставал унесенный от тебя лик,
глазами вызарила ты на ковре его,
будто вымечтал какой-то новый Бялик
ослепительную царицу Сиона евреева.
В муке
перед той, которую отдал,
коленопреклоненный выник.
Король Альберт,
все города
отдавший,
рядом со мной задаренный именинник.
Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы!
Весеньтесь жизни всех стихий!
Я хочу одной отравы -
пить и пить стихи.
Сердце обокравшая,
всего его лишив,
вымучившая душу в бреду мою,
прими мой дар, дорогая,
больше я, может быть, ничего не придумаю.
В праздник красьте сегодняшнее число.
Творись,
распятью равная магия.
Видите -
гвоздями слов
прибит к бумаге я.
1915 |
|
|
| Last year's Halloween |
[Jul. 1st, 2006|06:33 am] |
Just got a few pictures, a friend took with her telephone.
 |
|
|
| My Brother in Law's Party |
[Jun. 17th, 2006|08:37 pm] |
SAM
DONALD (Brother in Law)
BROTHER VASILY (Charming)
MY NIECE ON THE RIGHT
WIFE ON RIGHT (I THINK)
NIECE CENTERSTAGE
YOURS TRULY
YOURS TRULY ON THE RIGHT |
|
|
| Хрущев |
[Jun. 14th, 2006|01:14 pm] |
1
Никита Сергеич протолкался от прилавка с конфетами и пирожными к витрине, поставил портфель на пыльный радиатор отопления и уложил свои покупки. Портфель был старый и бесформенный, но засунутая в него коробка шоколадных конфет распрямила его, и под истертой кожей проступили острые углы. Золотое обручальное кольцо на пальце у Никиты Сергеича дважды звякнуло о никелированные застежки портфеля.
Никита Сергеич двинулся к двойным дверям магазина; он поскользнулся в проходе на подтаявшем снегу и чуть не упал, ударив плечом в грудь входящего покупателя. Выбравшись наружу, повернул направо и пошел по улице Кирова.
= Вот видишь? — возбужденно заговорила Аня. — Он идет в Кремль. Я же тебе сразу сказала, что это он.
Она использовала в их споре запрещенный прием: на самой деле Илья первый указал ей на Никиту Сергеича, когда тот стоял в очереди к кассе, но Аня отнеслась к этому недоверчиво.
= Что ему делать тут? — возразила она шепотом.
( MORE ) |
|
|
| Caro Diario, |
[May. 12th, 2006|11:00 pm] |
Совсем тебя я забросил, начав за здравие, а продолжив несколько заупокой.
Пока, впрочем, нет времени возвращаться.
Living it up...
Забыл даже как фотки скачивать...
( MORE ) |
|
|
| Next instalment |
[Mar. 8th, 2006|09:40 pm] |
Второе письмо Скутера
Гав-гав (начиналось и следующее письмо Скутера.) Все хорошо, прекрасная маркиза. Это я опять пишу с иронией. Я предвижу для себя большие труднoсти при адоптации к обычаям этой страны. Как я уже успел заметить, манеры у большинства местных жителей весьма дурные. Даже я бы сказал, что манеры тут целиком и полностью отсутсвуют.
Например, мои работодатели до сих пор еще не удосужились хотя бы позвонить и осведомиться, как я себя чувствую после длительного перелета, удалось ли мне комфортабельно устроиться на новом месте, и все ли у меня есть, что мне необходимо. Я уверен, что если бы этот несносный Николай не набрал бы их по мобильному телефону и не буркнул бы в трубку что-то вроде «Лады, шеф, привез,» в своей обычной хамской манере, они так бы и не ведали, добрался ли я до них или нет. А не добраться я мог очень даже легко. Мог бы, допустим, быть отравлен кошмарным бифштексом в самолете. Впрочем, я об этом уже имел несчастье писать. Конечно, я не исключаю, что моим работодателям это в высшей степени безразлично, но есть же в конце концов такие понятия, как элементарная вежливость.
Каюсь, я всегда скептически относился к утверждениям Труди, что Россия—страна варварская, не испытавшая в свое время эпоху рыцарства, в отличае от Германии или даже Франции. Эта Труди, вместо того, чтобы играть в парке или разнюхивать важные запахи в цветочной клумбе, имеет привычку ударяться в философские размышления. Это вобще свойственно немецким овчаркам, но я не исключаю также, что в ней это качество усугубило сильное нервное потрясение, случившееся с ней в ранней молодости, когда она убежала со двора и чуть не угодила под большой красный грузовик «Кока-Колы». Меня тогда еще у вас не было, но старшие товарищи на площадке до сих пор помнят тогда происшедший переполох во всем нашем городке.
Так вот, раньше мне казалось, что Труди в основном мелет чепуху. Однако теперь я понимаю, что в ее словах была значительная доля истины.
( MORE ) |
|
|
| VERY OLD POEM.RU |
[Mar. 5th, 2006|08:31 pm] |
Я б просыпался утром спозаранок
В твои глядел бы серые глаза
И мир б яснел, как будто смыла за ночь
Золу и мусор вешняя гроза.
И все тогда бы заливалось краской
Бор зеленел бы, небосвод б синел.
Какой б дышало нежностью и лаской
Сплетенье наших утомленных тел.
И я бы слушал звонкого сердечка
Склонившись головой тебе на грудь
Неровное биенье, словно свечка
Трепещущая в глубине сибирских руд.
И твой бы осязал губами запах
Что настоялся за ночь, прян и густ,
В укромных, потаенных самых складках
И лепестком срывал со сладких уст.
И засветло любил тебя бы снова
Нагой, простоволосой и босой...
А за стеной кряхтело б Одинцово
И жарило б глазунью с колбасой.
И утро было б злобным и ненастным
Как волку волк и как от плоти плоть...
Такое у меня могло быть счастье.
Но не сраслось. Помиловал Господь.
Рождественка
Соннет
Довольно резко пахнет пряным
В подмышках черных подворотен,
Где льнут к помойным бакам кошки,
И гул шагов аукается ахом,
И сном бредовым, муторным и пьяным
Спит жар дневной в ночную пору.
Где тлен на монастрыских стенах.
Здесь тихо.
Здесь седая семиструнка
Бесхозных бельевых веревок
Зудит на сквозняке мотив сиротский,
Да лампочка под проржавелой шляпой
Подмигивает нам бельмовым глазом.
Здесь тихо и темно.
( MORE ) |
|
|
| Моя Олимпиада |
[Mar. 2nd, 2006|06:13 pm] |
Mario Chitaroni war mit 3 Treffern am Mailänder Erfolg beteiligt
На Олимпиаде главное--хоккей.
Или вот еще. На Олимпиаде главное--участие.
Мы с Сэмом приняли активное участие в олимпийском хоккейном турнире этого года. Можно сказать, повлияли на его исход, если не сказать сильнее, сказать что некоторым образом мы возможно даже и определили его.
( Read more... ) |
|
|
| (no subject) |
[Mar. 1st, 2006|07:38 pm] |
Первое письмо Скутера
Гав-гав (писал Скутер). Масса новых впечатлений. Это я пишу с большой долей иронии. Полет был малоинтересным. Даже я бы сказал скучным. Вдоль всего маршрута какой-то умник решил выложить вату. Наверно, чтобы те кто опасается летать не так сильно боялись. В результате если смотреть в окно, то ровным счетом ничего не увидишь. Я вот например не боюсь, но должен из-за кого-то страдать. Каково?
( DALSHE ) |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
izoomin's journal
